Я решил атаковать супругу в тот же вечер. План сражения был следующий:
я начну раздражаться из-за пустяков, Этельберта это заметит, я должен буду
признать ее замечание справедливым и сошлюсь на переутомление; это поведет к
разговору о моем здоровье вообще и к решению принять немедленные и
действенные меры.
Я полагал, что тактический маневр такого рода вынудит Этельберту
обратиться ко мне с речью в таком роде:
"Нет, дорогой мой, тебе нужна перемена, полная перемена обстановки!
Будь благоразумным и уезжай на месяц. Нет, не проси меня ехать вместе с
тобой: я знаю, это было бы тебе приятно, но я не поеду. Я сознаю, что
мужчине иногда необходимо чисто мужское общество. Постарайся уговорить
Джорджа и Гарриса ехать с тобой. Поверь мне, что такой ум, как твой, требует
отдыха от рутины домашней жизни. читать дальшеЗабудь на время, что детям нужны уроки
музыки, новые сапоги, велосипеды и приемы ревенного порошка по три раза в
день; забудь, что на свете есть кухарки, обойщики, соседские собаки и счета
из мясных лавок. Удались в какое-нибудь место, где ты останешься наедине с
природой, где для тебя все будет свежо и ново и где твой истомленный ум
воскреснет для новых, светлых мыслей. Уезжай на время: тогда я пойму, как
мне пусто без тебя, заново оценю твою доброту и твои достоинства, потому
что, как простая смертная, я могу стать равнодушной даже к свету солнца и к
красе месяца, видя их постоянно. Уезжай - и возвращайся еще более милым,
если это только возможно!"
Но даже в том случае, когда наши желания исполняются, это происходит не
совсем так, как мы мечтали. Во-первых, Этельберта даже не заметила моей
раздражительности. Пришлось самому указать ей на это. Я сказал:
- Прости меня. Сегодня я себя как-то странно чувствую.
- Разве? Я ничего не заметила. Что с тобой?
- Сам не знаю. В последние недели я чувствую, как на меня наваливается
какая-то тяжесть.
- А, это вино! - спокойно заметила Этельберта. - Ты ведь знаешь, что
крепкие напитки тебе противопоказаны, а у Гарриса всякий раз пьешь.
- Нет, не вино! Это что-то более серьезное, более духовное, - отвечал
я.
- Ну, так ты опять читал рецензии, - заметила она более сочувственно. -
Почему ты не слушаешь меня и сразу не бросаешь их в печку?
- И вовсе не рецензии! - отвечал я. - За последнее время мне попались
две-три отличные!
- Так в чем же дело? Какая-нибудь причина должна быть.
- Нет никакой причины. В том-то и дело, что я могу назвать это чувство
только безотчетным беспокойством, которое охватило все мое существо.
Этельберта поглядела на меня несколько странно, но ничего не сказала. Я
продолжал:
- Эта давящая монотонность жизни, эти дни невозмутимого блаженства -
они гнетут меня!
- Я бы не стала на это сетовать, - заметила Этельберта. - Могут настать
и иные дни, которые будут нам нравиться куда как меньше.
- Не знаю, - отвечал я. - По-моему, при постоянной радости даже боль -
приятное разнообразие. Для меня лично вечное блаженство без всякого
диссонанса кончилось бы сумасшествием. Вполне признаю, я человек странный;
бывают минуты, когда я сам себя не понимаю и ненавижу.
Очень часто монолог в таком роде - с намеками на тайные, глубокие
страдания - трогал Этельберту; но в этот вечер она была удивительно
хладнокровна; относительно вечного блаженства она заметила, что незачем
забегать вперед навстречу горестям, которых, может быть, никогда не будет;
по поводу моего признания насчет странности характера она философски
посоветовала примириться с подобным фактом, говору, что это не мое дело,
если окружающие согласны выносить мое присутствие. А насчет однообразия
жизни согласилась вполне:
- Ты не можешь себе представить, как мне хочется иногда уйти даже от
тебя! - заметила она. - Но я знаю, что это невозможно, так и не мечтаю.
Никогда прежде не слыхал я от Этельберты подобных слов; они меня ужасно
огорчили.
- Ну, это не слишком-то любезное замечание со стороны жены! - заметил
я.
- Знаю, оттого я раньше и молчала. Вы, мужчины, никогда не поймете
того, что как бы женщина ни любила, но бывают минуты, когда даже любимый
человек становится ей в тягость. Ты не знаешь, до чего мне иной раз хочется
надеть шляпку и уйти - не давая отчета, куда я иду, и зачем иду, и надолго
ли, и когда вернусь! Ты не знаешь, как мне иногда хочется заказать обед,
который я и дети ели бы с наслаждением, но от которого ты сбежал бы в клуб!
Ты не знаешь, как мне иногда хочется пригласить какую-нибудь женщину,
которую я люблю, хотя ты ее терпеть не можешь; пойти в гости туда, куда мне
хочется; лечь спать тогда, когда я устала, и встать тогда, когда мне больше
не хочется спать! Но люди, которые живут вдвоем, обязаны постоянно уступать
друг другу, и это иногда даже полезно.
Впоследствии, обдумав слова Этельберты, я нашел их вполне
справедливыми, но тогда пришел в негодование:
- Если тебе хочется от меня отделаться...
- Ну, не изображай идиота. Если я иногда и хочу от тебя отделаться, так
только на время, для того, чтобы забыть о недостатках твоего характера; для
того, чтобы вспоминать, какой ты славный в других отношениях, и ждать твоего
возвращения домой с таким же нетерпением, как в былые дни, когда твое
присутствие еще не вызывало во мне некоторого равнодушия". Я, может быть,
несколько излишне привыкла к тебе, но ведь привыкают же и к солнцу!
Мне не понравился этот тон. Этельберта рассуждала о возможной разлуке с
мужем каким-то легкомысленным образом, отнюдь не женственным, не подходящим
к случаю и вовсе не симпатичным! Мне стало досадно. Мне уже было расхотелось
уезжать и развлекаться. Если бы не Джордж и Гаррис - я сразу отказался бы от
нашего плана. Но отказываться было поздно, и я не знал, как выйти сухим из
воды.
- Хорошо, Этельберта, - отвечал я. - Сделаем так, как ты хочешь: ты
отдохнешь от меня. Но если это не дерзость со стороны мужа, то я хотел бы
узнать, как ты воспользуешься временем нашей разлуки?
- Мы наймем дачу в Фолькстоне и поедем туда с Кэт. Если ты согласен
доставить Клер Гаррис удовольствие, то уговори Гарриса поехать с тобой, а
она присоединится к нам. Нам бывало очень весело вместе - прежде, когда вас,
мужчин, еще не было на нашем горизонте, - и мы с удовольствием тряхнули бы
стариной! Как ты думаешь, - продолжала Этельберта, - удастся ли тебе
уговорить Гарриса?
Я сказал, что попробую.
- Вот милый! - отвечала Этельберта. - Постарайся! Можете уговорить и
Джорджа отправиться с вами.
Я заметил, что от Джорджа мало проку, так как он - холостяк, и некому
будет воспользоваться его отсутствием. Но женщины, увы, невосприимчивы к
юмору. Этельберта в ответ просто заметила, что не пригласить его было бы
невежливо. Я обещал ей сделать это.

(c) Джером К. Джером "Трое на четырёх колёсах"
www.lib.ru/JEROM/chetwero.txt